‹ Назад

АРМИЯ И ГРАМОТНОСТЬ

Никто не задавался вопросом: как служили в царской армии рядовые, например, выходцы из деревень, не имеющие даже элементарной грамотности? Понятно, что научить командам «налево-направо» можно даже с помощью более понятного «сено-солома», а вот всему остальному… Оказывается, этот вопрос решался вполне положительно. 

 

УЧЕНИЕ ПО КОМАНДЕ

В самом начале XX века военное министерство России наконец-то решило, что надо в обязательном порядке обучать нижних чинов армии грамоте. Впрочем, и до того в войсках были так называемые «ротные школы», но в них отбирались самые развитые и уже знакомые с чтением и письмом солдаты, которых затем отправляли в учебную команду для подготовки унтер-офицеров. Таким образом, ротная школа ничего общего с всеобщим обучением не имела. «Как же приступлено было к организации этого чрезвычайно важного дела, которое при малейшей сносной постановке способно было бы давать России не воображаемые, но действительные сотни тысяч грамотного народу?» – это цитата из хабаровской газеты «Приамурье» 1908 года.  

Далее газета писала: «Прежде всего, в округе издали соответствующий случаю приказ, где в самых общих фразах, не способных ни в ком возбудить рвения, говорилось, что, вот приспела, дескать, пора и русскому солдату стать грамотным, во исполнение чего высшие власти корпуса и дивизии должны сделать распоряжения. Как и следовало ожидать, подчиненные в свой черед повторили от слова до слова данную сверху директиву, избегая всяких деталей и предоставляя все усмотрению Божию да ротного командира. Он, призвав младшего офицера, свалил все «обузу» на его плечи. Младший же офицер, призвав старшего унтер-офицера, проделал с ним точно такую же операцию… И вот, таким-то образом, техника обучения с грехом пополам налажена, причем главным и вполне самостоятельным дирижером является унтер». 

Как были организованы занятия, газета тоже описала весьма красочно: «Книг, конечно, на всех не хватает, и многие сидят с совершенно пустыми руками, смотрят в окошко или на унтер-офицера, думая о чем угодно, но меньше всего об уроке. К этому нужно прибавить, что в некоторых полках наблюдается еще и такое явление, когда обязательный для всех учебник долгое время отсутствует. Хозяйственная часть полка все «собирается» выписать его и, конечно, выписывает тогда, когда курс учения подходит к концу. В таком случае рота раздобывается азбуками всевозможных типов и изданий, как существующих, так и вообще когда-нибудь существовавших в пределах Российской Империи» (что-то очень знакомое, не правда ли?). 

 

АЗ, БУКИ, ВЕДИ…

Как действовали армейские «педагоги»? «Вычерчивая на доске буквы, унтер, не останавливаемый ротным командиром, называет их не по звуковому методу, а так, «как в нашей деревне учили», т.е.: а, бе, ве, ге, де... При этом часто попадаются и такие староверы, которые говорят: «аз, буки, веди, глаголь»...  и т.д., в чем, опять-таки, им никто не мешает. За весьма редкими исключениями, офицерство смотрит на эту «затею» как на не стоящую серьезного внимания и как выдуманную больше от безделья петербургскими «либеральными» генералами... В общем, вся эта огромная потеря времени в конечном итоге дает такие результаты, что кто до поступления на службу не умел читать и писать, тот и подавно не научится. Учение обращается в сплошное мученье, и бедный солдат наверно проклинает тот день и час, когда игра судьбы сделала из него объект просвещения...» 

Итак, автор статьи, несомненно хорошо знающий армейские реалии, достаточно критически относился к методике обучения грамоте в войсках. В то же время он подчёркивал роль офицеров, которые – в случае надлежащего выполнения своих обязанностей – могли бы справиться с этой задачей. Действительно, так и было; можно вспомнить хорошо нам известного Владимира Арсеньева. По воспоминания тех, кто служил с ним, он зачастую вёл общеобразовательные беседы с «солдатиками», читал им сказки и рассказы, пытался донести до них устройство мира, некоторые вопросы естествознания… Разумеется, в воинском уставе подобные функции не значились, и заниматься подобной деятельностью мог только достаточно сознательный и грамотный офицер. 

Любопытно, что примерно те же выводы делал автор статьи в газете «Дальний Восток» 1905 года. Вот отрывок из неё: «Солдат – в общем малоразвитый человек, до крайности затрудняющий командование в бою, полуграмотный, неуклюжий, с дремлющими мозгами, часто не знающий даже русского языка – приходит он в войска и начинает впитывать в себя разнообразные сведения, о которых ранее не имел ни малейшего представления. Кто же учит эту массу, кто будит спящий мозг простолюдина, кто делает его крепким и ловким человеком? Очевидно, офицер, этот истинный труженик, который без громких фраз добросовестно делает свое незаметное дело, нередко перебиваясь с хлеба на квас и дичая в медвежьих углах, который в мирное время стоит на страже обывательской безопасности, а в военное – заливает кровью поля сражения».

 

ОФИЦЕРСКИЙ ДОЛГ

Разумеется, офицеры были разные. Одни всё свободное время посвящали картам и водке, другие читали книги, пытаясь развиваться (что при службе, например, на Дальнем Востоке было довольно непросто). Но в целом можно сказать, что культуру и просвещение на окраину Российской империи во многом несли именно офицеры – как пехотные, так и морские. Не следует забывать, что все они обучались в военных заведения центральной части страны, а многие и непосредственно в «культурной столице», Санкт-Петербурге. И хотя в «медвежьих углах» не было театров, библиотек и музеев, само русское офицерство внедряло, высокопарно выражаясь, культуру в массы. Более того: стремление принести как можно больше пользы побуждало их даже изучать экзотические языки… 

Вот журнал «Воздухоплаватель», 1906 год, статья под заглавием «Обучение воздухоплавателей восточным языкам». Основные аргументы её автора таковы: «Кто участвовал в последней войне, тот помнит, что значит незнание китайского языка; сколько потерь, непроизводительных трат денег и неудач случалось у нас только из-за отсутствия хороших честных переводчиков. В тех воинских частях, в которые случайно попадали офицеры, хотя бы мало-мальски понимавшие китайский язык, они приносили громадную пользу – такие части благоденствовали во всех отношениях. Надо полагать, что теперь знание этого языка еще более необходимо, так каждый понимает, что война на Дальнем Востоке не кончилась, а потому надо серьезно готовиться. А главным образом увеличить число лиц, знающих местные языки». 

Автор считал, что для этого надо увеличить приём в «имеющийся во Владивостоке Институт восточных языков» – так иногда называли Восточный институт, образованный в октябре 1899 года (это было первое на Дальнем Востоке России высшее учебное заведение). Набранные на 1-й курс 60 студентов изучали в нём китайский (обязательный для всех), японский, корейский, монгольский и маньчжурский языки (студенты 2-го курса выбирали один из четырёх). О нём мы поговорим ниже, а сейчас вот о чём. Мало кто знает, что в связи с его открытием, а именно 1 июля 1899 года, был упразднён существовавший при владивостокской гимназии класс китайского языка. Он существовал с 1895 года, а бесплатно (!) в течение четырёх лет преподавал там переводчик Владивостокского окружного суда Всеволод Михайловский. 

 

ЛЮБОВЬ К ИЕРОГЛИФАМ

Это был довольно известный в городе человек, бывший учителем городской прогимназии, гласным Владивостокской думы, членом Общества изучения Амурского края; за труды по обучению желающих китайскому языку в 1899 году он был награждён именными золотыми часами с цепочкой и жетоном. Язык он изучал в колледже Тун-вэнь-гуань в Пекине, основанном ещё в 1861 году для обучения китайцев иностранным языкам и наукам, то есть Всеволод Михайловский вполне мог считаться профессионалом. Тем не менее позже, в 1916 году, будучи вольнослушателем, он окончил ещё и китайско-маньчжурское отделение того самого Восточного института. Любопытен вопрос – имелся ли смысл в таком обучении и кто ходил на эти курсы? Об этом сообщала газета «Владивосток» в марте 1897 года, подводя первые итоги обучения. 

«Уже прошел год со времени открытия переводчиком суда г. Михайловским курсов для изучения китайского языка. Считаем небезынтересным сообщить некоторые сведения... Занятия происходили два раза в неделю сначала в помещении Полицейского управления, а потом в зале музея Общества изучения Амурского края, где они продолжаются и до сего времени. Всех уроков в течение года было 80, по два часа каждый. Всех слушателей было 30 чел., из которых посещали: 4 человека – 1 урок, 2 – 2, 2 – 3, 5 – 5, 5 – 6, 2 – 8, 3 – 10, 3 – 20, 1 – 28, 1 – 30, 1 – 48, 1 – 60». Чиновников было 15, офицеров – 9, военных врачей – 2, частных лиц – 4. Как видно, состав был довольно случайным, но интеллигентным; а вот посещаемость явно не на высоте. 

Что же касается каких-то успехов, газета приводила такой факт: один из слушателей этих курсов, товарищ прокурора Муравьев, во время болезни Михайловского выступал переводчиков в уголовном деле о китайцах, и те понимали его «без затруднений». Видимо, именно господин Муравьёв был единственным, кто посетил 60 уроков… Между тем нужда в профессиональных переводчиках, конечно, была, и в первую очередь в их появлении были заинтересованы местные власти. Надеяться на китайцев, которые кое-как растолкуют соотечественникам российские законы, указы и приказы, было по крайней мере несерьёзно. Ещё более опасным было доверяться им в делах военных. А обстановка на Дальнем Востоке России была, как мы теперь знаем, весьма напряжённой…

 

В октябре 1899 года во Владивостоке открылся Восточный институт – первое на Дальнем Востоке России высшее учебное заведение. Его студенты (в том числе офицеры) изучали пять языков; при этом китайский был обязательным. Первый выпуск Восточного института состоялся в 1903 году, так что его питомцы (впрочем, не многочисленные) приняли участие в Русско-китайской войне. 

 

МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ…

Какие-то обобщённые данные об эффективности их участия в боевых действиях отсутствуют, а личное мнение командиров весьма разнообразно: от «никуда не годятся» до «весьма нужны». Впрочем, без людей, хоть как-то знающих восточные языки, было ещё хуже. История донесла до нас почти анекдот времён участия русских войск в подавлении восстания ихэтуаней. Подходя к китайской деревне, топографы спрашивали у местного населения, как она называется. Услышав в ответ «Бу-джи-дао», наносили это название на карту. Следующая деревня, по словам китайцев, называлась точно так же, и на карте появлялось Бу-джи-дао-2. Затем 3, 4, 5… Почувствовав что-то неладное, наконец-то обратились к знающим язык. Тогда и выяснилось, что по-китайски «бу-джи-дао» означает «не понимаю»… 

Разумеется, при таком владении языком в войсках и речи не могло идти о допросах пленных, перехватах донесениё противника и тому подобных необходимых вещах. То есть понимание того, что нужны переводчики, существовало, но пути решения этой насущной проблемы  виделись по-разному. Вот статья из газеты «Дальний Восток», ноябрь 1906 года, которая носила однозначное заглавие: «Несколько слов на неотложные темы». Начиналась она так: «Конечно, нечего и говорить о необходимости изучения китайского и японского языков на Дальнем Востоке, где нельзя пошевельнуться без того, чтобы не столкнуться с китайцем или японцем. Еще рельефней эта необходимость сказалась во время прошедшей кампании, сведшей к нулю то, что должно было увенчать собою великое историческое движение России к Тихому океану…» 

Понятно, что автор имеет в виду только что окончившуюся войну с Японией. Любопытен вывод, который он делает: «Если не главной причиной, то одной из главных, благодаря которым была проиграна кампания, было незнание ни языка, ни самой той страны, где мы воевали, а также и нашего противника». Далее он полемически продолжает мысль: «За это незнание мы поплатились не одною сотней жизней, не одним миллионом народных денег. И этот вопрос стал так настойчив, что, хотя и поздно, но стали приниматься меры для обеспечения окраины знающими Восток людьми. «Лучше поздно, чем никогда», говорит пословица, и нельзя, конечно, не согласиться с нею. Особенно же эта необходимость чувствуется в армии, этом стороже, который, увы, стоит у нас с завязанными глазами». 

 

ЧТО ДЕЛАТЬ? 

Автор указывает, что в некоторых воинских частях стали самостоятельно обучать рядовых китайскому и другим восточным языкам. Но далее совершенно справедливо замечено: «Это дело при солидной постановке безусловно должно принести огромную пользу, но сейчас еще оно весьма непрочно ввиду отсутствия специалистов, которые могли бы умело вести обучение нижних чинов. Полагаться же на туземных лекторов нельзя. Какой же у них опыт и знание русского и даже, нередко, своего собственного языка. Кто поручится за то, что преподается необходимое? Нужны специалисты, но их, конечно, нельзя подготовить в короткий срок. Но они нужны, и поэтому их должно подготовить во что бы то ни стало. Что же мы имеем для подготовки этих специалистов?». 

В это же время (напомню – 1906 год) был повторен и предыдущий опыт организации «военно-учебных» проектов. Вот что писала газета: «Теперь мы имеем случай слышать, что в Хабаровске открываются курсы восточных языков для офицеров и нижних чинов. Идея весьма симпатичная и, говорят, желающих слушать масса. Но посмотрим, опять-таки, может ли эта мера дать серьезный результат?». И далее автор продолжает: «Опыт категорически заявляет, что надо дать ответ отрицательный. Идея эта не новая. Еще, если не ошибаюсь, в 1886 году в том же Хабаровске генерал Субботич устраивал такие же курсы, и желающих поступить на них было тоже много, но существование их прекратилось весьма быстро». Раскрывается в статье и причина их «естественной смерти». 

«Эти курсы не давали никаких прав, а много ли можно найти людей, которые могут преодолеть трудности изучения иностранных языков только ради науки. Всякий человек стремится извлечь пользу для себя из своих трудов, и офицерству не чуждо это общечеловеческое чувство. Но можно было бы сказать: ведь от этого польза делу, которому они служат! Да, но ведь это отвлеченная идея, и нельзя обвинять людей, материальное положение которых и так обеспечено весьма шатко, что они не стремятся к этой отвлеченной идее так страстно, как это было бы желательно». По мнению автора, есть способ исправить положение – достаточно выплачивать за знание местного языка увеличенный оклад: «Уже одно применение этого, я уверен, даст делу весьма сильную поддержку». 

 

ОФИЦЕРЫ-ВОСТОЧНИКИ

Но, конечно, курсы были только вспомогательным ресурсом, и даже гипотетический «увеличенный оклад» тут вряд ли помог бы. Поэтому автор переходит к главному – Восточному институту с потенциальными возможностями подготовки. По его мнению, надо обучать в нём как можно больше именно действующих офицеров. Цитируем: «Самым солидным мероприятием, конечно, является допущение офицеров в Институт восточных языков, с его специалистами по языкам, с его богатым материалом. Он существует еще недавно, и мы не видели еще его детищ на широком поприще общественной деятельности, но я глубоко уверен, что они будут и что в институте изучить языки может всякий, кто этого хочет, так как средства, предоставляемые им с этой целью, вполне достаточны». 

Питомцы Восточного института уже встречались и в гражданской, и в военной сферах: «Некоторые из них состоят на службе в министерстве иностранных дел, другие, еще учащиеся, служили по мере сил в армии во время кампании в качестве переводчиков, и всюду можно было слышать лестные отзывы о них от лиц, стоявших близко к этому делу. Это были учащиеся, а Институт заметно развивается в смысле науки. Значение этого допущения в Институте, видимо, было замечено, так как немедленно после войны было значительно увеличено число их». Тут имеется в виду простое увеличение квоты приёма, а не какая-то искусственная организация этого процесса. Кстати, автор статьи и на столь тонкий момент обращает внимание:   

«Есть недостаток ввиду полной неорганизованности офицеров – слушателей Института. Необходимо организовать их по образу организаций академий, назначить специального ходатая по их делам и дать им права, чтобы притянуть в число слушателей лучшие силы армии и дать возможность этим силам занять такие места, где бы они могли принести действительную пользу. Именно надежда, что эти труды получат в будущем должную оценку, что будет дана широкая дорога для деятельности, в связи с усвоенной на практике мыслью, об особенной необходимости деятелей на этом пути, и заставляет офицеров в большом числе стремиться в стены Института. Надо идти навстречу этому полезному стремлению и, применяя более строгие требования, дать им права». 

 

ВОЕННО-КОММЕРЧЕСКИЙ?

Вопреки распространённому мнению, Восточный институт отнюдь не выпускал потенциальных разведчиков. Для этого существовала Академия Генштаба, которую и окончили рано или поздно все те, кто прославился на этом поприще. Не следует забывать, что в стенах владивостокского учебного заведения готовились люди, которые могли бы работать в дипломатических и торговых представительствах; его основная задача была сформулирована так: подготовлять лиц к службе в административных и торгово-промышленных учреждениях Восточно-Азиатской России и прилегающих к ней государств. То есть каких-то военно-разведывательных целей институт не преследовал, да и не мог этого делать, находясь в ведомстве Министерства просвещения России. 

Обучение там офицеров предусматривало только изучение языка и особенностей конкретной страны. Но при этом в институте имелось множество совершенно ненужных военным дисциплин (вплоть до счетоводства и товароведения), которые надо было изучить, чтобы получить свидетельство о высшем образовании. Именно этим объяснялся довольно большой отсев студентов из числа офицеров по мере продолжения обучения. В январе 1908 года газета «Дальний Восток» опубликовала большую статью под заглавием «Армия и Восточный институт». В ней всесторонне был рассмотрен вопрос подготовки офицеров, которых на тот момент обучалось 93 человека. Впрочем, автор считал, что они «тратят время и средства почти без пользы для русской армии». Вот выдержки из статьи. 

«Крайне сожалею, что принужден писать о Восточном институте лишь со стороны его полезности для армии… Восточный институт – единственное учреждение, обладающее и широкой программой, и средствами, как материальными, так и научными, для подготовки офицеров к специальной работе по изучению народов и стран Востока с военной точки зрения. К сожалению, объем и характер программы, ее цели, а также прохождение курса офицерами и студентами кладут большой минус на результаты офицерской подготовки, поэтому реформа этого дела – вопрос очень серьезный». Далее автор предлагает целый комплекс мер: от перекройки программы до преобразования института в военное учебное заведение «путём приказа».     

Время показало, что и в том виде, в котором он был создан, Восточный институт доказал свою пользу (в том числе и для военного ведомства). Из его стен вышло немало известных людей, в том числе и офицеров Российской армии. 

Иван ЕГОРЧЕВ, действительный член Русского географического общества. 

2016