‹ Назад

БОРЬБА С «ШПИОНСТВОМ»

В статье «Господа, это провал…» рассказывалось, что накануне Русско-японской войны российская сторона не была готова к «тайной войне». Нам мешало и отсутствие сети агентов в тылу противника, и нехватка собственных разведчиков, и недостаточное количество переводчиков с восточных языков. Да и в целом военная мощь Японии недооценивалась, поскольку её заведомо считали слабым противником…

 

НЕУЛОВИМЫЙ АКАСИ

Начиная с 1902 года, японским военным атташе в России был полковник Мотодзиро Акаси. Он сумел установить тесные связи с элитой столичного общества и одновременно – с теми, кто боролся с самодержавием. Как выяснилось позже, Япония с целью подрыва стабильности будущего врага изнутри финансировала российских эсеров, Грузинскую партию эсеров, Польскую социалистическую партию и Финляндскую партию активного сопротивления. Помощником полковника Акаси стал финский революционер Конни Циллиакус; считается, что он наладил прямые контакты японской разведки с руководством партии эсеров. Наша контрразведка оказалась не на высоте, и разоблачила деятельность Акаси полиция. Впрочем, после начала Русско-японской войны он перебрался в Стокгольм, продолжая вести подрывную работу против России.  

 

Агенту полиции в Париже удалось «изъять» из вещей Акаси пояснительную записку Циллиакуса, в которой тот с финской обстоятельностью перечислял, сколько и на какие цели потрачено японских денег. Выяснилось, что японский Генштаб выделил «на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов. Кроме того, выдано 4000 фунтов стерлингов социалистам-революционерам на приобретение яхты, также с содержанием экипажа на 4000 фунтов». Несмотря на полученные данные, царская охранка не смогла перекрыть все каналы поставок вооружения в Россию. На японские деньги в Англии был куплен пароход «Джон Графтон», позже в целях конспирации ставший «Луной». Его команда, набранная из финнов и латышей, смогла обеспечить перевозку и выгрузку двух крупных партий оружия и боеприпасов в Финляндии. 

Однако третий рейс парохода оказался последним: он сел в тумане на каменную отмель и был взорван экипажем, сбежавшим с него. Затем  жандармы выгрузили всё, что осталось на борту. Это был арсенал, состоящий из 9670 винтовок системы «Веттерли», 720 револьверов «Веблей энд Скотт», 400 тысяч винтовочных и 122 тысяч револьверных патронов, около трех тонн желатиновой взрывчатки, двух тысяч детонаторов и около шести метров английского бикфордова шнура. В Закавказье, куда также было доставлено вооружением, полицией было перехвачено 8200 винтовок «Веттерли» и 720 тысяч патронов к ним. Впрочем, считается, что была конфискована только незначительную часть закупленного оружия. Считается, что за несколько лет своей деятельности японский резидент передал российским революционерам около 1 миллиона иен (по современному курсу – более 35 миллионов долларов). 

 

ХУ ИЗ ХУ?

Отозванный после окончания войны обратно в Японию, Мотодзиро Акаси в годы Первой мировой войны дослужился до должности заместителя начальника Генерального штаба Японии. Естественно, что его знания наших реалий очень пригодились; к слову, он был в этом смысле не исключением. Например, начальник разведывательного отдела 1-й армии полковник Хагино провёл в России семь лет. А главный стратег Генштаба генерал Гэнтаро Кодама долгое время жил в Амурской области и, как считается, оставил там детей от русской жены. Действительно, японские шпионы порой даже не скрывались – они вели разведку открыто, не боясь противодействия. Так, в Приморье простые «рыбаки» высаживались на наш берег и снимали планы местности, наносили на карты дороги и тропы, открыто пользуясь услугами местных проводников. 

Владимир Арсеньев, сталкивавшийся с подобными фактами во время своих экспедиций, писал в одной из работ: «За 7 лет до войны с Японией около русских берегов Уссурийского края, в районе р. Амагу, из года в год ловил рыбу один японец, православный, фамилии которого они не помнят, но называли его Григорий Андреевич. Его хорошо знали староверы. Он часто с ними беседовал на разные темы, расспрашивал и многое с их слов записывал. Когда война была объявлена, японец этот не приехал ловить рыбу. Староверы, увидев кое-кого из бывших его товарищей, стали расспрашивать, отчего их общий знакомый не приехал в текущем году. Японцы отвечали, что он вовсе не рыбак, а майор японской службы, что теперь он находится на войне, очень занят и потому приехать на Амагу не может». Вот такая разведка…
Многочисленные свидетельства подтверждают, что достаточно крупные чины японской армии подолгу трудились в России парикмахерами, поварами, продавцами разных вкусностей, были фокусниками и артистами, содержали закусочные и публичные дома, даже прислуживали офицерам и стирали бельё… Прибыв после этого на родину, они многое могли поведать, поскольку секреты «от каких-то там слуг» особенно не хранились (не говоря уже о владении русским языком, знании местности, чтении текстов и так далее). Понятно, что погружение в чужую жизнь само по себе давало много преимуществ…

 

КАК УЗНАТЬ ВОЕННУЮ ТАЙНУ

Когда на смену Борису Ванновскому новым резидентом в Токио был назначен полковник Владимир Самойлов, ситуация там практически не изменилась. В рапорте от 24 мая 1903 года он беспомощно докладывал: «Все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно. Сведения же, сообщаемые мне иностранными военными агентами, хотя и разнящиеся от наших, не могут считаться достоверными». Неуспех «шпионского» дела заключался в том, что им по традиции занимались военные атташе, дипломаты и штабы военных округов. При таком разнообразии разведка велась бессистемно и не имела общей направленности. Более того, наши военные агенты попросту не знали японского языка (в Академии Генерального штаба ему стали обучать только после войны). 

С началом военных действий были приняты срочные меры для исправления сложившегося положения. В «Отчёте о деятельности разведывательного отделения штаба Маньчжурской армии (с начала войны по 26 октября 1904 г.» сообщалось: «С самого начала войны командующий Маньчжурской армией генерал-лейтенант Линевич возбудил ходатайство перед Наместником Его Величества на Дальнем Востоке о привлечении в армию в качестве переводчиков восточных языков студентов и слушателей-офицеров Восточного Института, причем студентам было установлено жалованье в размере 155 рублей в месяц и пособие на проезд в армию». Действительно, многие питомцы института практически помогли военным, применив свои знания и в штабах, и непосредственно в действующей армии.

 

А вот что делать с массой лазутчиков, работавших весьма эффективно, никто толком не знал. В том же отчёте было зафиксировано: «С открытием военных действий в Маньчжурии выяснилось, что большое число китайцев и переодетых китайцами японцев занимаются шпионством, следя с сопок за движением наших войск, расположением наших батарей, сигнализируют об этом при помощи флагов, зеркал и проч.

Это невыгодное для наших войск обстоятельство вызвало приказание войскам Маньчжурской армии от 25-го июня 1904 г. за № 371, в котором Командующий армией приказывал при появлении подобных лиц на горах стрелять по ним. К сожалению, это приказание не исполнялось войсками с должною последовательностью и энергией».

 

 

ЗАБЫТОЕ СЛОВО: КОНФИДЕНТЫ

Попытки российской стороны организовать разведывательную деятельность, конечно, были. Например, активно использовались «конфиденты» – люди, шпионившие за вознаграждение, в основном иностранцы. Так, в период Русско-японской войны одним из лучших тайных агентов России был французский журналист Бале. Он в совершенстве владел японским языком и доставлял нашему командованию ценную информацию. Услуги русским оказывал и французский военный атташе в Японии барон Корвизар. В июне 1903 года по ходатайству полковника Владимира Самойлова он был награждён орденом Святого Станислава 2-й степени. В конце апреля 1904 года российское военное командование отправило в Японию и Корею трёх тайных агентов – француза Шаффанжона, швейцарца Барбье и немца Мейера.
Но, во-первых, сведения, добываемые «конфидентами», освещали в основном организацию тыла японской армии. Во-вторых, оставляла желать лучшего оперативность сводок: их донесения поступали в штабы кружным путём, через Китай или даже Европу, что занимало порой недели. Более того, среди них оказывались обычные авантюрные личности, желающие нажиться, а то и «двойные агенты». Мешали работе и обычные «проколы» с нашей стороны. Так, ещё в одном отчёте – о работе разведотделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем с марта по август 1905 года говорилось: 
«После Мукденских боев дело разведки было поставлено в весьма затруднительное положение, главным образом по следующим причинам: 
Мукденские события настолько сильно повлияли на впечатлительные умы китайцев, что почти все старые разведчики разбежались, а новых нельзя было подыскать, так как китайцы даже за крупное вознаграждение не решались поступать на нашу службу тайными агентами из-за боязни японцев, беспощадно и жестоко расправлявшихся со всеми туземцами, подозреваемыми в каких-либо сношениях с русскими.

Пропажа обоза штаба Главнокомандующего при отступлении от Мукдена … сделала дальнейшее пребывание некоторых наших агентов в Японии небезопасным, так как в делах разведывательного отделения, попавших, как можно было думать, в руки японцев, содержались донесения с обозначением фамилий означенных агентов».

Действительно, после этой утраты наши агенты в Японии оказались на грани провала, и многих пришлось отозвать. В их числе оказался и журналист Бале…

 

 

БОРЬБА С «ШПИОНСТВОМ»

Приамурье, а особенно Южно-Уссурийский край, отличались от других регионов России тем, что здесь значительную часть населения составлял «жёлтый элемент», как выражались раньше. Имеются в виду китайцы и в меньшем количестве корейцы, легально и нелегально проживавшие в крае. В этих условиях борьба с возможным шпионажем – в основном со стороны Японии – была особенно сложной…

 

КИТАЕЦ, КОРЕЕЦ, ЯПОНЕЦ…

Так, Павел Унтербергер, военный губернатор Приморской области в 1888-1897 годах, подводя итоги своей деятельности, писал: «Переполненность края желтым элементом… дает ему возможность в подробностях знакомиться или прямо, или косвенно с характеристикой целого ряда должностных лиц как по гражданской, так и общественной и военной службе. Деятельность всей этой массы иностранцев, разбросанных по краю, легко может конспиративно регулироваться специальными агентами, и собираемые таким путем систематически и непрерывно сведения могут доставляться затем теми же агентами куда следует. Обличить их в их вредной для нас работе весьма трудно. Сведения, сами по себе хотя и не секретного характера, тем не менее изображают в совокупности более или менее полную картину наших слабых и сильных сторон… Следует отметить и иметь в виду, что наши соседи на разведки не жалеют средства». 

Собственно, далеко не всегда требовались и какие-то особые ухищрения или финансы. Как вам, например, такая цитата? «В январе 1896 г. после доклада жандармов военные инженеры и офицер Генерального штаба осмотрели частные китайские и японские каменоломни… в непосредственной близости от Назимовской и Петропавловской пушечных батарей. Обнаружилось, что ранее отвесная скала изобилует террасами и выемками, образующими удобный подъём от уреза воды прямо к орудиям. Скалу взорвали, владельцев каменоломни арестовали, но в течение этого и следующих годов аналогичные подкопы появились у Ларионовской-на-Пике и Новосильцевской батарей и возобновились на Петропавловском полуострове, а на мысе Басаргина устроил карьер японский подданный некто Квацка, спокойно ходивший в город… прямо через расположение 4-го батальона крепостного пехотного полка» (из книги «Владивостокская крепость», авторы Николай Аюшин, Владимир Калинин и др.).

Правда, вплоть до Русско-японской войны контрразведывательной работе уделялось явно недостаточное внимание. Не секрет, что во Владивостоке действовала многочисленная японская агентура под видом торговцев, парикмахеров, банщиков, поваров, и выявить её было достаточно трудно. Особую роль в разведке играли публичные дома, которых в городах было вполне достаточное количество; в них нередко «трудились» даже не китаянки, а японки, приезжающие непосредственно из Страны восходящего солнца. И, конечно, у подвыпившего офицера, разомлевшего под ласками «гейши», нетрудно было выведать кое-какие военные секреты.

 

ОГЛЯНИСЬ, НЕЗНАКОМЫЙ ПРОХОЖИЙ…

История, попавшая в газеты в 1904 году. 
«По военной Новокиевской дороге был замечен идущий пешком японец, по внешности напоминавший корейца. Проезжавшему случайно русскому чиновнику он объяснил по-русски (и даже показал соответственную бумагу), что он содержатель дома терпимости в ур. Новокиевском, был по делам в Барабаше и, не найдя лошадей, возвращается пешком домой. Когда в Славянке его арестовали военные власти (в бухте и на рейде стоят пришедшие из Владивостока для практических занятий миноносцы) и стали опрашивать, то он им показал уже, что приехал пароходом из Владивостока, причем находившиеся при нем бумаги оказались написанными не на его, а на другое имя, и вообще японец давал неопределенные ответы. Солдат конвоя, которых назначили для его окарауливания, он пытался, хотя и безуспешно, подкупить. Задержанный японец отправлен во Владивосток».  

Конечно, ответные меры принимались, но порой все хоть чем-то подозрительные лица задерживались «на всякий случай»; неопытные полицейские пытались таким образом превратить количество в качество. Вот, например, такой документ 1905 года: 
«Полевой штаб командующего войсками Приамурского военного округа. Разведыв. отделение. Г. Хабаровск. Военному Губернатору Приморской Области. 
По рассмотрению переписки об арестованных в Никольск-Уссурийском японцах и корейцах является возможным подразделить их на следующие категории, а именно:
1) Японцы, в числе 4-х человек, а равно и проживающие в г. Никольске под видом китаянок японки, по подозрению подлежат отправлению в Европейскую Россию
2) Корейские подданные, в особенности жители местностей, занятых японцами, и 2 начальника Киньчжунского и Чанчиенского уездов, подлежат отправлению в Европейскую Россию наравне с японцами. 
..........
4) Остальные арестованные, русские подданные, жители Приморской области, против которых особо веских улик в шпионстве не имеется, подлежат освобождению на поруки, с напоминанием, что в случае вторичного заарестования их они понесут тяжелое наказание. Перед отправлением следует всех сфотографировать, о чем сообщаю для исполнения. 
Начальник Штаба Генерал-Майор Рутковский». 

От того же Рутковского в том же году исходило такое предписание:  
«Его Высокопревосходительству Командующему войсками Приамурского военного округа. Секретно. 
Ввиду того, что гор. Хабаровск является ныне пунктом сосредоточения главного управления входящими в состав обороны Приморской области военными силами, пункт этот является настолько важным, что японцы могут стремиться создать в нем свое наблюдение путем подсылаемых шпионов, с целью добыть полезные и необходимые для них в военном отношении разные сведения. С другой стороны, город Хабаровск, являющийся сосредоточением разного рода складов, требует усиленного в нем надзора за подозрительными лицами, тем более, что здесь проживало много хунхузов под видом частных рабочих, доходивших до дерзости совершать насилия и убийства даже над русскими подданными близ самого Хабаровска. Эти обстоятельства указывают на необходимость усилить надзор за проживающими здесь инородцами и создать в их среде правительственных шпионов, которые бы, скрывая себя, могли наводить на след полицию при розыске подозрительных лиц, а так как для этого необходимы денежные средства… то полагал бы нужным выдать на первое время хотя бы триста рублей из кредита на тайные разведки».  

 

КРУГОМ ШПИОНЫ

Помог ли такой надзор – трудно сказать, поскольку это тайна, покрытая мраком. Но всякого рода «шпионство» продолжалось; об одном таком случае подробно рассказывала газета «Дальний Восток» в августе 1906 года в заметке под заголовком «Японские шпионы во Владивостокском порту». Читаем.
«Рассказ очевидца: 
– Это было в 2 ½ часа дня. Я находился на берегу – возле купален, как вдруг заметил на Безымянной батарее, около Семеновского базара, ясно обрисовавшиеся фигуры, по-видимому, японцев, а вместе с ними и нескольких китайцев-хунхузов, с ружьями, перекинутыми через плечо. Я подбежал к солдатской будке и сообщил о том, что видел. Не прошло и четверти часа, как появились помощник полициймейстера г. Петров, пристав 3-й части г. Кузнецов и с ними несколько человек солдат и городовых. 

Таинственные азиаты тем временем, как мне показалось, снимали планы крепости. По прибытии полиции был спущен катер в погоню за подозрительными незнакомцами. Началась перестрелка. Лодка с японцами и хунхузами летела с быстротою молнии, катер же полз, как черепаха… Вскоре раздались выстрелы с Безымянной батареи, направленные на два ялика с японцами. Благодаря перекрестному огню им ничего не оставалось, как идти к берегу, а полиции захватить японцев. Один из них был ранен. 

Появление японских шпионов в Амурском заливе произвело сенсацию… Вчера мы посетили японского коммерческого агента г. Каваками, чтобы осведомиться у него, насколько может быть вероятно предположение полиции, что пойманные японцы-рыболовы – шпионы. 

– Это не может быть. Тут просто недоразумение. Я уверен, что это были просто рыболовы; тем более, что теперь японцам разрешено заниматься рыбной ловлей в Амурском заливе. 
– Да, но с ними были хунхузы… 
– Очень может быть. Японцы могли и не знать, что это хунхузы…»

Ну такое вот происшествие. Кстати, та же газета замечала: По улицам города расклеены объявления, воспрещающие заниматься фотографированием вблизи фортов и вообще укреплений крепости, под страхом строгого наказания виновных, замеченных в производстве таковых работ. Текст объявлений воспроизведен: на китайском, корейском, французском, английском и немецком языках, но почему-то нет текста на японском». Действительно, немного странно. Видимо, на японских шпионов не рассчитывали… 

Впрочем, они порой даже не скрывались – простые рыбаки высаживались на наш берег и снимали планы местности, наносили на карты дороги и тропы, открыто пользуясь услугами местных проводников. Владимир Арсеньев, неоднократно сталкивавшийся с такими фактами во время экспедиций, писал в одной из своих работ: 
«За 7 лет до войны с Японией около русских берегов Уссурийского края, в районе р. Амагу, из года в год ловил рыбу один японец, православный, фамилии которого они не помнят, но называли его Григорий Андреевич. Его хорошо знали староверы. Он часто с ними беседовал на разные темы, расспрашивал и многое с их слов записывал. Когда война была объявлена, японец этот не приехал ловить рыбу. Староверы, увидев кое-кого из бывших его товарищей, стали расспрашивать, отчего их общий знакомый не приехал в текущем году. Японцы отвечали, что он вовсе не рыбак, а майор японской службы, что теперь он находится на войне, очень занят и потому приехать на Амагу не может».
Разумеется, это лишь некоторые из «шпионских историй», ставших достоянием печати. 

 

Иван ЕГОРЧЕВ, член Русского географического общества. 

2016