‹ Назад

ВАШИМИ ТРУДАМИ – ЗДЕСЬ РОССИЯ

Как известно, первыми в Южно-Уссурийском крае (нынешнем Приморье) обосновались военные. Ничего странного в этом не было, поскольку территория, только что приобретённая Россией, нуждалась в защите (в бухтах побережья Японского моря пытались обосноваться, например, англичане). Поэтому первые военные посты – в заливах Святой Ольги, Святого Владимира, Посьета – как и пост Владивосток, основанный в 1860 году, строились исключительно руками нижних чинов. И сегодня хочется рассказать не о боевых действиях, которыми Россия безусловно славна, а о незаслуженно забытом «трудовом фронте» солдат, матросов и офицеров. 

 

«НИЧЕМ ИЗ НИЧЕГО СОЗИДАЯ»

Вот, к примеру, выписки из рапорта командира транспорта «Байкал» лейтенанта Дерпера от 13 июля 1859 года: «20 июня в бухту Св. Ольги пришла английская канонирская лодка Dove, под командою лейтенанта Буллока… Командир её сообщил мне, что идет на соединение с английским описным фрегатом Actaeon, долженствующим прибыть около того же числа в бухту Св. Владимира, чтобы от означенной бухты производить опись Татарского берега до 49° широты; на что я сообщил командиру, что опись как гаваней, так и берега произведена уже нашими судами… 

Транспорт «Байкал» в настоящее время стоит вооруженным в гавани Тихой пристани, занимая брандвахтенный пост. На берегу, к 1 Августа, будет изготовлена казарма для судовой команды; флигель с мезонином поспеет ныне к осени. При посте также есть огород в 50 гряд; но за неимением достаточного числа людей, работы на берегу идут очень медленно». 
Комментарии, наверное, излишни. 

Кто год спустя основал Владивосток? Как следует из судового журнала транспорта «Манджур» (запись от  20 июня 1860 года), «один обер-офицер, 2 унтер-офицера и 37 человек рядовых 3-й роты 4-го Восточно-Сибирского линейного батальона». Первым начальником поста был прапорщик Николай Комаров; в 1861-1863 годах хозяином здесь был 25-летний лейтенант Евгений Бурачек, принявший от Комарова пристань, казарму, лазарет и недостроенную церковь... Именно усилиями подчинённых Бурачка, как он сам писал, «ничем из ничего созидая», убогий военный пост стал превращаться в населённый пункт. Обстановка вокруг была вполне «робинзоновская» – без какой-либо связи, возможности помощи, с расчётом только на собственные силы и умение выживать.

Через сорок лет после этого Д.И. Шрейдер в книге «Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае)» совершенно справедливо заметил: «Вся наша культурная миссия на далеком Востоке долгие годы лежала исключительно на все выносящих солдатских плечах. Уссурийский край в теперешнем виде создан исключительно солдатом. Он был истинным и бескорыстным пионером этого края; кроме своих прямых военных обязанностей, он нес еще такую массу всяких других, под которыми согнулся бы всякий, кроме него. Он строил дома, обрабатывал землю, занимался ремеслом, столярничал, плотничал, мастерил; долгое время он был единственным каменщиком, кузнецом, огородником и сапожником в крае. Короче сказать, он расчистил дорогу сюда тем тысячам переселенцев, которые в настоящее время ежегодно идут сюда из России. Он подготовил этот край – дикий, безлюдный, пустынный – к той культуре, которою многие из нас кичатся теперь. Да и теперь еще его культурная миссия далеко не кончена здесь. Он мелет муку на единственной мельнице в крае, строит наряду с другими рабочими железную дорогу… Хоть и мало еще сделано нами в деле мирного развития края, но не нужно никогда упускать из вида, что долгие годы вся эта работа лежала исключительно на уссурийском солдате, обремененном и без того нелегкими при местных условиях прямыми обязанностями». 

 

 

ВОЙНА БЕЗ ВОЙНЫ

Город Владивосток, как хорошо известно, никогда не участвовал в непосредственных военных действиях, но будет неправильным сказать, что он не воевал. Вот какая статья была опубликована в газете «Владивосток» в августе 1903 года. «25 июля для поимки хунхузов военным начальством была назначена охотничья команда 2-го владивостокского крепостного пехотного полка в числе 32 нижних чинов, под командою поручика Лыжина. На противоположный берег Уссурийского залива охотничья команда была доставлена на транспорте «Алеут». Высадившись около 5 часов утра 26 числа в бухте Кангауз, команда в сопровождении помощника полициймейстера г. Шкуркина, одного переводчика и 2-х проводников отправилась на поиски. Много было осмотрено попутных фанз, а хунхузов не находили, но тем не менее команда не теряла надежды встретиться с ними» (для тех, кто не знает: «хунхузы» – это китайские разбойники). 

Далее рассказывается, что через 7-8 вёрст отряд обнаружил в овраге две фанзы; к одной из них пошёл Шкуркин с 16 нижними чинами, а к другой Лыжин с остальными охотниками. Тут же завязалась перестрелка, длившаяся около часа, в ходе которой Шкуркин был ранен; часть хунхузов сдалась в плен, другие были ранена или убиты. Всего бандитов было 16 человек. После окончания боя в фанзе было обнаружено четыре револьвера, 12 винтовок разных систем и около 4 тысяч боевых патронов. Как писала газета, «такой большой запас огнестрельных припасов доказывает, что хунхузы намеревались оперировать в окрестностях Владивостока не на шутку». Таких эпизодов было достаточно много, и не только под Владивостоком. Чем не военные действия? Упомянем ещё о многочисленных исследовательских экспедициях (и не только под командованием Владимира Арсеньева), в которых непременно участвовали казаки и стрелки. 

Русско-японская война, не захватившая боевыми действиями Южно-Уссурийский край, также потребовала и от моряков Владивостока, и от сухопутных войск немалых усилий. Если даже обратиться к деятельности того же Арсеньева, то он, как хорошо известно, с 1903 года руководил Владивостокской крепостной конно-охотничьей командой (так тогда называлась армейская разведка), а с 1905 года стал начальником летучего отряда, в который входили четыре такие конно-охотничьи команды крепости. О самой крепости написано так много, что в пределах этой статьи не стоит повторяться. Что же касается флота, то достаточно упомянуть весьма успешные действия Владивостокского отряда крейсеров, постоянно тревожившего японцев на протяжении всей войны. 

 

ОФИЦЕРЫ, ОФИЦЕРЫ…

С нижними чинами дело обстояло просто: призвали, послали служить, так что приходилось тянуть свою лямку в тех условиях, в которых оказался. Но, как показывает пример того же «умеренно выпивавшего» прапорщика Комарова, солдатской командой тоже надо было уметь управлять. К сожалению, многие офицеры, заброшенные в глушь, отдавали свою дань Бахусу и на этой почве порой даже спивались. Газеты прошлого века писали об этом достаточно откровенно. Так, газета «Владивосток» в январе 1888 года сообщала: 

«Анучино, состоя из батальонных построек, нескольких солдатских убогих хаток, с двумя-тремя постройками телеграфными, удаленными отсюда на версту, при гористой лесной дикой местности, окутанной глубоким снегом, производит впечатление скита вроде тех, какие устраивали когда-то наши старообрядцы в укромных местах. Впечатление  это усиливается, если взглянешь на здешнюю жизнь: служба, обед, ужин, сон, изредка винтик, а у холостежи часто простая, но усердная жертва Бахусу, – вот удел здешних обитателей».

Однако менее чем через месяц в газете было опубликовано такое опровержение: «В корресп., озаглавленной «Из Верхнеуссурийского края», между прочим, описывается жизнь в Ур. Анучино в следующих выражениях (далее следует цитата из газеты)... Эти выражения я не могу не признать за самого неблаговидного свойства инсинуацию против всего общества офицеров вверенного мне батальона, расположенного в Ур. Анучино, ибо человек, с этим обществом незнакомый, может из приведенного места статьи заключить о подчиненных мне офицерах, что они в свободное от службы время вовсе не предаются умственной пище, а для всех холостых офицеров излюбленное занятие составляет выпивка. Признавая, что для г.г. офицеров вверенного мне батальона было бы унизительным вдаваться в печатные опровержения подобных наветов, возводимых на них неизвестным корреспондентом, и полагая, что вы не имеете в виду давать в издаваемой вами газете место лжи, тем более оскорбительной для личности, а в данном случае для целой корпорации, я уверен, что вы поместите настоящее мое заявление в газете «Владивосток» и примите на будущее время меры к тому, чтобы в ней не могли иметь место, подобные вышеприведенной, инсинуации и тем избавите меня от необходимости требовать восстановления истины, или искать иным путем удовлетворения. Полковник Байков». 

Вот таким решительным образом «батяня комбат» вступился за своих подчинённых. Офицеры, будучи достаточно образованной частью того общества, нередко выступали носителями культуры: устраивали театральные постановки, занятия по географии, организовывали громкие читки, даже обучали подчинённых грамоте. Конечно, воинские уставы этого от них не требовали, а вот положение обязывало, и многие офицеры императорской российской армии были поистине «отцы солдатам». 

Газета «Дальний Восток» в 1905 году писала так: «Солдат – в общем малоразвитый человек, до крайности затрудняющий командование в бою, полуграмотный, неуклюжий, с дремлющими мозгами, часто не знающий даже русского языка – приходит он в войска  и начинает впитывать в себя разнообразные сведения, о которых ранее не имел ни малейшего представления. Кто же учит эту массу, кто будит спящий мозг простолюдина, кто делает его крепким и ловким человеком? Очевидно, офицер, этот истинный труженик, который без громких фраз добросовестно делает свое незаметное дело, нередко перебиваясь с хлеба на квас и дичая в медвежьих углах, который в мирное время стоит на страже обывательской безопасности, а в военное – заливает кровью поля сражения».

Армия, конечно, изменилась; современные солдаты порой не менее грамотны, чем офицеры; но лучшие армейские традиции продолжились в новой российской армии. И хотя день 23 февраля – вполне советский праздник, поздравляем всех, кто служил и кто готов защищать свою Родину. 

Иван ЕГОРЧЕВ. 

По материалам газет из архива ОИАК.

Иван Егорчев, действительный член Общества изучения Амурского края.