‹ Назад

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ПРИМОРЬЯ

 

Территория, ныне составляющая Приморский край, достаточно часто переименовывалась, входила в другие административные образования или, наоборот, включала в себя иные части российского Дальнего Востока. Поэтому определить дату настоящего дня рождения края довольно затруднительно…

 

 

НАШ ДЕНЬ – 20 ОКТЯБРЯ 

 

Сейчас День рождения Приморского края – согласно Уставу Приморья – отмечается 25 октября. Существует он в календаре с 1995 года и официально празднуется именно в этот день. Действительно, 77 лет назад вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о разделении Дальневосточного края на Хабаровский и Приморский (правда, датировался он 20-м числом октября 1938 года)... Можно предположить, что перенос праздника на 5 дней вызван тем, что раньше (все годы Советской власти) 25 октября отмечалось как дата окончания иностранной интервенции на Дальнем Востоке России. Если кто помнит, во Владивостоке была даже улица 25-го октября, но её переименовали… Так что современная дата достаточно условная.   
  
Любопытно, что с ней практически совпадала другая дата – день рождения Уссурийского края. Его празднование в дореволюционное время было приурочено ко дню 2 ноября, когда в 1860 году был подписан Пекинский договор о присоединении к России Южно-Уссурийского края. Надо сказать, что даже день основания Владивостока одно время отмечался тоже 2 ноября – в целях совмещения, видимо. О том, как в нашем городе он проходил и какие это вызывало чувства и мысли, хорошо было сказано в газете «Владивосток» от 10 ноября 1885 года. Давайте внимательно прочтём эту статью…

«День 25 летнего юбилея Уссурийского края прошел у нас хотя и скромно, но не бесследно. 2-го ноября в гостинице г-жи Галецкой состоялся «Амурский» обед, на который собралось более тридцати человек, и на следующий день, в воскресенье, любителями был устроен литературно-музыкальный вечер для увеличения фонда «Общества изучения Амурского края». Никакой особой торжественности, никаких оваций не было, но, как ни скромно оказалось торжество, оно, все-таки, по своему внутреннему содержанию составляет явление в высшей степени отрадное. Там, где общественная мысль дремала в течение тридцати лет, где никаких общих интересов и связей с краем не существовало, там даже и этот слабый почин заслуживает внимания. Сознав необходимость отметить чем-нибудь знаменательный день присоединения края, общество вместе с тем признало и свою солидарность с интересами этого края, к которым до сих пор оно относилось совершенно безучастно, а это уже добрый признак. Потому-то мы и пропускаем наружную обстановку праздника и останавливаемся только на его идее. Не может же, в самом деле, создаться сразу то, чего не создалось в течение четверти столетия, но раз уже в обществе явилось хотя слабое сознание, что интересы края не должны более составлять нечто чуждое для него, мы не в праве ожидать, что это сознание начнет крепнуть и развиваться». 

 

«ЗДЕСЬНЕ БЫЛО ОБЩЕСТВА…»

Далее автор (к сожалению, анонимный, как было принято в то время) подводит некоторые исторические итоги и делает выводы из минувших событий. Его рассуждения довольно интересны и не лишены практического смысла и сейчас.
«Оглядываясь назад на прожитое нами 25-летие, мы должны сознаться, что одною из главных причин нынешнего печального положения Амура было отсутствие какой-либо прочной руководящей идеи в среде самого населения, отсутствие действительного интереса к нуждам и потребностям края, которые приурочивались каждым исключительно только к своим узко-эгоистическим стремлениям. Здесь не было общества в действительном значении этого слова, а были лишь отдельные единицы, не имевшие никакой внутренней связи между собою и равнодушно смотрящие на поглощение одних другими. Амур и Уссури походили скорее на огромный постоялый двор, куда люди заехали только временно – отогреться, напиться чаю, выспаться и затем тронуться далее.     

В самом деле, всмотритесь внимательно – кто были наши деятели, наши бойцы за интересы края и насколько близко стояли они к последним? Среди интеллигенции вы видите прежде всего чиновника, попавшего сюда лишь по необходимости и мечтающего, как бы скорее убраться восвояси, – чиновника, существовавшего всецело на счет казны и ничего не создававшего свыше того, что входит в тесный круг его служебных обязанностей. Сюда же примкнуло торговое и промышленное сословие, еще более чуждое краю с своей жаждой к бесшабашной наживе, широко развивавшейся под влиянием условий жизни на пустынной окраине. Других деятелей здесь не было и других целей не замечалось. Даже меньшую братию составлял тоже своего рода чиновник, солдат, пригнанный за тысячи верст и еще до сих пор остающийся подневольным пионером чуждой для него стороны; около него стоит почти такой же солдат – казак, насильно выселенный из Забайкалья, бросивший довольство на родине и далеко не ласково встреченный на новом месте. Земледельческое сословие, которое должно бы в сущности являться основным и самым прочным элементом, совершенно терялось с остальной массе по своей незначительности. 

В настоящий момент Приамурский край по характеру своего населения является таким же обезличенным, как и в первые годы его занятия. В течение более четверти столетия в нем не выработалось ничего собственного и жизнь его, по-прежнему, представляет что-то неопределенное, смутное, бессвязное, схваченное на живую руку широкими торопливыми стежками. На каждом шагу попадаются старые, ничем не прикрытые дыры, старые нужды, ничем не удовлетворенные, и старые вопросы, по-прежнему не имеющие прочных данных к своему решению. Все это год от года становится в большие и большие противоречия с требованиями жизни и тормозит ее правильное развитие. Отпечаток постоялого двора чувствуется на всей здешней деятельности, представляющей прежнюю безалаберность, а интересы местной интеллигенции, как и былые дни, сосредоточиваются исключительно или на прогонах, десятилетиях, безгрешных доходах и урываниях для обеспечения старости «дома – в России», или же на бесшабашных субсидиях, льготах, привилегиях и вообще всяких облегчениях к возможно скорой, не знающей границ наживе». 

 

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ?

Довольно бескомпромиссно порассуждав о людях, заселяющих Уссурийский край, и обществе, которое они создали, автор продолжает: «Настоящего общественного деятеля здесь так и не создалось за все время. В Владивостоке это еще маскируется до известной степени его сравнительно исключительным положением, но загляните в разные Посьеты, Камень-Рыболовы, Хабаровки, Сретенски и пр., не говоря уже про такие трущобы, как Адеми, Мангугай, Сучан, Сахалин, – и вы сразу попадете почти в ту же обстановку, какая была и во время Муравьева, а из таких пунктов состоит весь край». Действительно, по части «таёжных углов» край был чуть ли не первым среди территорий российского Дальнего Востока – причём речь идёт о пунктах, кое-как, но всё же заселённых. Что же касается остального пространства, то там было сплошное «зелёное море тайги», пересечённое не дорогами – тропинками…

Автор статьи во «Владивостоке», заканчивая её, делал такие выводы, направленные в будущее: «Пока край не перестанет быть исключительно только ареной безразличной, слепой эксплуатации для одних и ареной «кормления» для других, в узком значении этого слова, и пока вместе с тем внешние условия будут по-прежнему служить широкой поддержкой подобного отношения к нему, – до тех пор трудно рассчитывать на его процветание; едва ли в таком случае даже и второй юбилей застал бы его в лучшем положении… Потому-то мы и отмечаем даже такие слабые и нерешительные проблески общественного самосознания, как недавнее празднование юбилея. Пусть выполнение его далеко не соответствует важности события – оно тем не менее представляет само по себе явление в высшей степени утешительное. Это было только начало, но от общества зависит не дать этому началу на том и покончиться...»

То есть автор всё-таки надеется на «общественное самосознание» жителей края, что в принципе правильно. Одними приезжими, желающими заработать, территорию не удержишь, что было понятно и век, и более назад. Насколько верно приведённое газетой мнение о состоянии края в 1885 году, судить трудно, но сравнение его с «постоялым двором» удивляет своей точностью. А вот как изменился край, ставший теперь Приморским, за прошедшие годы – современный читатель вправе судить сам. Приведу лишь слова Владимира Арсеньева, написанные им в 1926 году: «За последние 15 лет Уссурийский край сильно изменился. Первобытные, девственные леса в большей части страны выгорели, и на смену им появились леса, состоящие из лиственницы, березы и осины. Там, где раньше ревел тигр, ныне свистит паровоз, где были маленькие фанзочки китайцев-звероловов – появились большие русские селения; туземцы отошли на север, и количество зверя в тайге значительно сократилось. Край начал претерпевать то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация».    

О том, как изменилось нынешнее Приморье за 150 лет, прошедших со времени присоединения края к России, коротко не скажешь. Появились новые города; построены заводы и порты, аэродромы и перегрузочные площадки; проложены автомобильные и железные дороги, газопроводы, возникли университеты и научные центры… Разумеется, наступление цивилизации нанесло некий ущерб природе, поскольку это естественный процесс. Но появились и заповедные участки, благодаря которым в Приморье увеличилась численность двух краснокнижных кошек – тигра и леопарда. В будущем и грандиозные перспективы края, связанные в основном открытием свободного порта Владивосток. 

Иван ЕГОРЧЕВ, действительный член Русского географического общества.