‹ Назад

«ЕСЛИ БЫ МЫ ЗАСЕЛЯЛИ КРАЙ БЕЛЬГИЙЦАМИ…» 

«На Дальнем Востоке овощи – без вкуса, цветы – без запаха, женщины – без любви, а сто рублей – не деньги». Такое расхожее выражение бытовало среди тех, кто приезжал сюда из западных губерний России век-полтора назад: одни с намерением заработать и отбыть обратно, другие с целью поселиться навсегда и осваивать этот край. Но трудности порой казались непреодолимыми…

 

ТУМАНЫ, ГНУС, ТИГРЫ…

Примерно такой набор «прелестей» встретил первых переселенцев в Южно-Уссурийский край. Казаки, которых расселили вдоль Уссури, в первые же годы встретились с неожиданными для них летними наводнениями, напрочь сметающими будущий урожай и накошенное сено. Насколько скудными были сведения о крае, говорит такой факт: крестьяне из европейской части страны везли с собой… камни в качестве гнёта при засолке капусты, полагая, что их здесь не достанешь. На побережье развитию сельского хозяйства мешали туманы, дальше от моря – скот страдал от гнуса. У финнов, переселившихся в край в 1869-1870 годах в район бухты Находка, дела также не заладились: и урожаи были неважными, и хунхузы одолели.

Русские переселенцы до всего доходили своим умом, поскольку агрономов тут не было; когда речь заходит о неких успехах, обычно вспоминаются отдельные передовые хозяйства. Практически все они возглавлялись людьми «продвинутыми». Алексей Старцев освоил остров Путятин: там появился конный завод, питомник пятнистых оленей, выращивались коровы и свиньи, были посажены сады и ягодники. Быстро стало образцовым хозяйство Михаила Янковского в Сидеми, где успешно приручали тех же оленей, занимались коневодством, выращивали женьшень. Основали молочные хозяйства близ Владивостока голландец Джеймс Корнелиус Де-Фриз, француз Август Менард, швейцарец Симон Конрад. Успешными стали братья Худышины, обосновавшиеся в районе Раздольного.   

Однако это были буквально островки успешного земледелия и животноводства: основная масса местных крестьян не могла похвастаться богатыми и устойчивыми урожаями. Поэтому проблемам агропрома, как сказали бы сейчас, на восточном краю России век назад уделяли большое внимание и пресса, и специалисты, и власти. Так, Переселенческое управление снабжало нуждающихся семенами, сельхозорудиями и даже тележными колёсами (к слову, один из складов сельхозинвентаря был в Никольске (Уссурийске). В 1911 году во Владивостоке при поддержке местных властей было создано Приморское сельскохозяйственное общество (ПСХО), членами-учредителями которого стали владельцы и арендаторы земель, агрономы и предприниматели. Его основной задачей было развитие именно культурного хозяйства в крае. 

 

КРЕСТЬЯНЕ И ГОСПОДА

В совет ПСХО вошли успешные предприниматели, местные учёные и чиновники: Юрий Янковский, Симон Конрад, Василий Маргаритов, Александр Суханов... Председателем общества был избран военный губернатор Приморской области, а Почётным председателем – Приамурский генерал-губернатор (что, согласитесь, говорит о пусть и формальном, но внимании властей к этим проблемам). С помощью ПСХО в крае появились новые питомники и теплицы; распространялись сортовые семена; началась просветительская работа. К примеру, Симон Конрад в апреле 1912 года в Приморском областном правлении прочитал доклад на тему «Трудности сельского хозяйства и необходимость обеспечения труда и затрат отводом земель в собственность». 

Но в целом положение оставалось таким, как его описал ещё в 1887 году в статье в газете «Владивосток» первопроходец края и предприниматель Михаил Янковский:

«Если бы мы заселяли край бельгийцами с капиталами в голове и кармане, то и тогда рано было бы требовать теперь уже результатов, а ведь мы водворяем в нем нашего серого крестьянина, в недалеком прошлом у которого вместо культурной школы было крепостное ярмо, … и водворяем его пока не собственником, что одно только могло бы служить ручательством за труд культурный... Да, край наш будет развиваться, и для этого его нужно заселять и заселять, и будет он богат, но в последующих поколениях, когда многие чистосердечно задуманные и добросовестно исполненные промахи, неизбежные в каждом новом деле, будут схоронены вместе с их творцами, а о крестьянских нуждах начнет писать не наше господское, а крестьянское перо». Хотя сам Михаил Янковский, заметим, был скорее крестьянином, чем «господином»… 
А вот впечатления Петра Бордакова, исследователя края, в 1907 году побывавшего на Песчаном.

 

В ГОСТЯХ У КОНРАДА

«Среди пассажиров был старообрядец Коносов. Это один из лучших хозяев края. Между бухтами Валентина и Владимира у него есть заимка, названная им Новым Сионом, где ведётся интенсивное хозяйство и разводятся для «пантов» пятнистые олени. Говорят, он очень богат, хотя ведёт жизнь простого крестьянина, вставая с восходом солнца и работая наравне со своими сыновьями и батраками... На пароходе я разговорился с ним, узнав, что я еду к Конраду, старообрядец оживился.
– Знаю я его, как не знать, – сказал он. – Мы с Симон Иванычем, можно сказать, старинные приятель. Знавал я его ещё в те поры, когда он только-только из Швейцарии приехал молоденьким парнишкой. Затейливый был молодчик, смекалистый, даром что по-нашему не дюже маракал. Сразу полюбился он мне: главное, понятливый, шельма, всё расспросит, узнает, до всего докопается. Умишко у него, ровно бесёнок на привязи, мечется, покою не знает. Пообвык, поосмотрелся, а теперь такое, государь мой, раздул кадило, что надо бы краше, да некуда.

– Я слышал, что у него лучшее молочное хозяйство во всей восточной Сибири, – сказал я.
– Да уж у кого лучше-то искать! Нам супротив него далече. Ему и книги в руки, он учёный, Симон-то Иваныч. У него всё по-писаному, а мы, батюшка мой, только своим умом крепки да заветами дедовскими.

Заимка г. Конрада расположена на полуострове Песчаном, у самого моря. От материка она отделяется невысокими горами. Они задерживают туманы, весьма частые в прибрежной полосе, вследствие чего юго-восточная часть полуострова в избытке орошается атмосферными осадками. В настоящее время весь полуостров принадлежит г. Конраду. Такое изолированное положение весьма удобно, так как даёт возможность оградить стада от эпизоотий, довольно часто свирепствующих в Посьетском районе». 

 

МОЛОКО С ПЕСЧАНОГО

Я нашёл хозяина невдалеке от дома за работой в цветнике. Это невысокий, худощавый господин лет сорока, с умными, проницательными глазами и маленькой бородкой клином. Он был одет в летнюю пиджачную пару, но высокие сапоги и расстёгнутый воротник рубашки обличали в нём деревенского жителя и работника.

Когда я представился и объяснил цель своего прибытия, г. Конрад чуть улыбнулся.
– Очень рад, – сказал он с едва заметным акцентом. – В последнее время моим хозяйством заинтересовались многие, хотя я далёк от мысли считать его образцовым. У вас в России, а особенно в восточной Сибири, трудно завести дело, сколько-нибудь напоминающее западно-европейское. Поэтому приходится быть довольным немногим и сокращать свои мечты до минимума.
– Мне хотелось бы познакомиться с вашим минимумом, – сказал я.
– Сейчас вы его увидите, – ответил г. Конрад и пригласил меня в дом.

Такого уютного домика мне ещё не случалось видеть. Он представляет довольно большое круглое здание, сделанное из кирпича и покрытое железом. Всё блещет чистотой, словно только что вымыто заботливой хозяйкой. Г. Конрад познакомил меня со своим братом, типичным швейцарцем, его загоревшее лицо и мозолистые руки указывают на здоровый образ жизни и привычку к физической работе. Также поражают здоровьем жена брата и его дети – два мальчика, восьми и шести лет. Мне очень понравились эти дети; они прекрасно воспитаны и систематически приучаются к хозяйству.

– Мой дом устроен так, что я могу, не вставая, ночью с постели посмотреть на моих животных, – сказал С.И. и, подойдя к оконцу, прорубленному над кроватью, открыл его. Я взглянул в него и увидел… внутренность коровника! Оказалось, что жилые комнаты расположены полумесяцем, обхватывающим всю центральную часть здания, где помещаются коровы. Правда, этот коровник, в смысле чистоты, мог бы поспорить с иной барской квартирой. Асфальтовый пол со скатом к периферии был тщательно вымыт, лежала свежая подстилка.

– Здесь я держу только дойных коров, – сказал С.И. Конрад, – а остальные и молодняк помещаются отдельно.
Из разговора я узнал, что в настоящее время имеется около восьмидесяти коров и телят. Прежде он вывозил животных из Швейцарии, но теперь разводит их здесь, на своей ферме. Весь скот голландской породы, чрезвычайно удойный и при надлежащем уходе легко переносящий сибирский климат. На стойловом корме скот держат лишь в течение зимы, а весной и летом он бродит по полуострову под присмотром пастухов. Благодаря близости моря и туманам в имении г. Конрада нет комаров и оводов, этого бича для животных во всей лесной части Сибири. Поэтому скот быстро отъедается и менее болеет.
– Единственное горе – жидкий корм, – сказал С.И., указывая на траву. – Избыток влаги дурно отражается на молоке, которое становится водянистым и малопитательным. В Европейской России и в степной полосе западной Сибири молоко значительно гуще.

Выйдя из ворот, мы увидели приближавшееся стадо. С.И. Конрад и его брат помогли пастуху рассортировать всю эту массу, затем началось доение. Хозяева доили сами, переходя с подойником от одной коровы к другой. Я невольно вспомнил слова старообрядца, так высоко ставившего С.И. за его личный труд. Мне стало ясно, что лишь принимая самое непосредственное участие в хозяйстве, работая своими руками, мог г. Конрад «раздуть» то «кадило», которое я видел перед собой».

Думается, какие-либо комментарии к этим впечатлениям излишни…

Иван ЕГОРЧЕВ, член Русского географического общества.