‹ Назад

Мы начали рассказ о владивостокской Миллионке, хаотично возникшей в самом центре города, с дореволюционных времён. А вот закончить его… даже не знаю, чем. Ведь это не только конкретный район нашего города, но и его душа – в определённом смысле, конечно, скорее историческом; это и символ характерного периода жизни обитателей городской среды, во многом утраченного; и явно «нерусский», но всё равно чем-то близкий нам облик... На взгляд автора, конечно.   

 

 

КИТАЙСКАЯ И СОВЕТСКАЯ 

Любопытно, что при скрыто негативном отношении советской власти к этому кварталу (при явном сочувствии его обитателям) репортажи в газетах были красочными, детальными и скорее привлекательными. Вот газета «Красное знамя», 1924 год. 

«В 12 часов ночи на Семеновской улице казалось тускло, мрачно. У сводчатых ворот, ведущих в хаос дворов, туманно намечались маленькие группы китайцев. Гортанные крики коротко и звучно прорезали морозную тишину. «Стукачи», – заметил мне один из милиционеров, и мы бросились бегом. Мы бежали к дому, хаотичному как лабиринт. Он скрывал в своих недрах неисчислимое количество притонов. Нам надо было застать китайцев врасплох и найти вещественные доказательства преступной работы их хозяев. Предупреждение о нашем появлении шло от одного к другому стукачу через ворота, нависавшие над узенькими маленькими мостиками, перекинутыми на высоте нескольких этажей из одного флигеля в другой, и затихали в неосвещенных коридорах». 

 

Нетрудно заметить, что описание зданий и двориков практически ничем не отличается от досоветского периода. Разве что слово «стукачи» появилось, причём журналист объяснял его таким заковыристым образом: «Это глаза на кончиках щупальцев спрута, высасывающего здоровье и деньги китайского населения». 

 

Ещё подробности: «Длинные сводчатые ворота ведут в узкий двор, по обе стороны китайские лавочки, рестораны с висячими при входе цветными фонарями. Во всю длину дома на высоте 2-3-го этажа – крытые галереи, маленькие и узкие мостики, сообщающиеся флигеля. Масса входов и выходов, закоулков и подворотен, двери в темном коридоре, где расположены многочисленные маленькие китайские квартиры, выходящие на площадки лестниц и на галереи. Это облегчает работу стукачей. Они стоят на галереях и наблюдают за входящими во двор, сообщая хозяевам притона о появлении милиции». Двор, к слову, очень узнаваемый – он и сейчас почти такой же (Семёновская, 3). Репортаж заканчивался так: 

 

«Мы бежали, прыгая через несколько ступеней, на 3-й этаж. Нас встретила абсолютная тишина и темнота коридора, в котором справа и слева были двери квартир. Мы постучали в одну из них. Долгое время нам не открывали, слышался только сдержанный шорох и какая-то мышиная возня. Потом дверь распахнулась. В комнате стоял еще не выветрившийся сладковатый запах опия, но лица китайцев были совершенно спокойны. Стукачи сделали свое дело. Тонкая перегородка отделяла еще две комнаты. 20 или 30 одетых китайцев лежали на грязных досчатых нарах в самых разнообразных позах. Желтовато-зеленые лица спокойно и равнодушно глядят на милиционеров. Обыск не дал никаких результатов. Лампочек и трубок для курения мы не нашли. Как видно, все было припрятано в тайники... Мы ушли, твердо зная, что здесь опиекурильня, но нет у нас доказательств. Курилка замерла, но потом, позже, снова возродится как Феникс из пепла». 

 

 

… И БОРЬБА С НЕЙ 

 

Надо сказать, что война советской власти с неумирающей Миллионкой была не только борьбой «за новый китайский быт», как это провозглашалось публично. Гораздо большее значение придавалось этому кварталу как явному криминальному центру Владивостока. «Красное знамя» без утайки отмечало: «Стоит пойти сюда с милицией – и вы увидите опиекурильни, морфиноловки, банковки и убежища проституток». Единственное, о чём газета не упоминала, – что всем этим, как и во времена самодержавия, владела и управляла китайская мафия. Картина была впечатляющей: «Мы побывали в квартирах, в которых рядом с курильней были и комнаты, отделенные занавесками с двухспальными нарами, на них лежали спящие китаянки. Это женщины, занимающиеся проституцией, они имеют паспорта, делающие их женами, сестрами и дочерьми тех, кто торгует ими»…

 

В лабиринтах Миллионки продолжалась и тайная продажа наркотиков, о чём довольно реалистично повествовала та же газета. «Стучим в ворота, но за ними глухо и к ним никто не подходит. Милиционер перелазит через забор и открывает ворота. Мы входим в комнату. Это грязный вертеп, в котором на грязных нарах лежали вповалку и русские и китайцы, некоторые из них совершенно голые, с ужасными язвами на теле. Воздух пропитан запахом морфия и кокаина, но никаких следов наркотика нет. Нет и шприцев и иголок, только чашечки, в которых разводят морфий. На Семеновской и Дзержинского имеются квартиры – убежища морфинистов. Только хорошо известные лица имеют право входа туда. Вот и еще один дом на Пекинской, в котором находят приют и русские, и китайские женщины-проститутки. Кажущийся мирным днем, дом ночью становится притоном порока». 

 

Как и в наше время, милицией иногда «накрывались» игральные заведения. Вот описание такой операции: «Во втором часу ночи нам удалось захватить в одном из домов на Семеновской вещественные доказательства «банковки» – китайской рулетки. Это было после кинематографической погони по коридорам, галереям и крышам за пытающимися скрыться игроками-китайцами. Их было несколько десятков человек. Они приведены в одну из комнат с окном и большим квадратным столом, за которым обычно идет игра. Их обыскивают. Милиционерам приходится рыться в грязных лохмотьях, касаться руками голых и грязных тел. Нашлось несколько косточек, которые употребляются при игре. Это давало вещественное доказательство милиции. Хозяева будут платить штраф. Но это не означает, что банковке конец, ибо мы уйдем, и игра возобновится»… 

 

 

О НАЦИОНАЛЬНОЙ СПЕЦИФИКЕ

Надо заметить, что журналисты порой писали о Миллионке и увлекательно, и даже романтично. Та же газета «Красное знамя» 1928 года; хотя заголовок статьи звучит как раздел путеводителя: «Из быта китайского Владивостока», написано явно талантливо и с любовью. 

«Корейская, 12. Огромные корпуса жилых этажей. Двор – вечно кипящий котел людских масс. Китайская баня и китайский театр. Это и есть пресловутая Миллионка, колоритнейший уголок китайского Владивостока, из которого на вас глядят тысячи проявлений живучей национальной китайской традиции, китайского быта. Во Владивостоке новому человеку 
говорят: «Если вы хотите познакомиться с китайским бытом, изживающим свой век, – ступайте на Миллионку». Вы входите с Семеновской улицы (обратим внимание, что описывается тот же двор – Семёновская, 3). Длинный, как тоннель, проезд во двор установлен столиками торговцев-мелочников. Папиросы, колбаса, орехи, чилимсы, квас, замки, карандаши, пирожки, рыба, гуталин, зубной порошок, какао, прочищалки для примуса, спички…  

 

Позади столиков в боковых проломах разместились пивнушки, столовые; пучки разноцветных бумажных лент и узкие черные дощечки, покрытые золотой, таинственной вязью китайских иероглифов, гостеприимно указывают вход в двери. В котлах варится неприхотливая снедь, наполняющая узкий проезд специфическим, свойственным лишь китайским харчевням, запахом. В проезде вечно суетливая толкотня. Люди входят и выходят, задерживаясь безразличным, поверхностным взглядом по столикам, а обладатели их пристально нащупывают в толпе тех, кто мог бы явиться потребителем их продуктов. Новому человеку очень трудно разобраться в лабиринте проходов и закоулках двора, запутанных и причудливых, как китайские письмена. Здесь опять же лавчонки, кондитерские, столовые, пивные, склады. 

Где-то рядом заглушенно, на низких тонах, бренчит примитивный китайский инструмент, музыкальная мелодия, простая и искренняя как плач ребенка, причудливо переплетается с общим рокотом толпы. Ей вторит монотонное, нудное пение чайников-кипятильников, зазывающих гостей. Сверху бесстрастно глядят на людскую суету зрачки окон. За железными переплетами веранд и балконов, точно воробьиная ватага, шумит детвора. Возле китайской бани сидят несколько женщин, простоволосых некрасивых проституток, удивительно похожих на старых, отживающих свой век кляч. И если вы скользите по ним поверхностным взглядом, они тотчас же предлагают свои услуги: «Не угодно ли, молодой человек, помоем. А?»…  

Жилищный вопрос – он стоит здесь во сто крат острее, чем где либо. И потому, что рядом с просторными, светлыми квартирами китайской знати уживаются мрачные, тесные, до отказа переполненные голытьбой каморки. Ночью усталые люди вперемежку с детьми спят буквально друг на друге – тесно и на нарах, и на полу. Жилищная кубатура эксплуатируется насколько только возможно. И только днем, когда беднота уходит на заработки, их жалкие каморки приобретают относительно разуплотненный вид. Сырость, грязь, удушливые запахи – непременные спутники жилищ китайской бедноты – подавляют нас. Особенно эти запахи! Если вы идете по коридору и внезапно перед вами отворяется дверь – то нос ваш испытывает не менее чувствительный удар, чем вы получили бы его от заправского боксера». 

 

 

ФИНАЛ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ?

 

Миллионка – наш чайна-таун – была окончательно ликвидирована в декабре 1936 года. Разумеется, большая часть обитателей была отсюда выселена как «нежелательный элемент», но тяга китайцев именно к этой части города ощущалась ещё долгое время. Что, собственно, и позволило сохранить столь экзотичный квартал до нашего времени. Хотелось бы, чтобы он продолжал жить уже в качестве туристического объекта, «изюминки» Владивостока.

 

Иван ЕГОРЧЕВ, действительный член Русского географического общества.