‹ Назад

Примерно полтора века назад родилось выражение «жёлтая опасность», причём придумали его не ура-патриоты и не бойкие журналисты. Этот термин был введён в обиход политиками и учёными, а его появление было вызвано реальными опасениями за будущее Уссурийского края, только что ставшего российским. На его территории в то время проживало некоторое количество китайцев – Николай Пржевальский оценивал их численность на 1868 год в 4-5 тысяч осёдлых и 3-4 тысячи временных жителей. Впоследствии это население постоянно возрастало, иногда намного превышая собственно славянское. Правда, в основном это были приходящие и уходящие китайцы.

 

ТРУДНОСТИ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ

В просторечии, да и в печати их обычно называли манзами – чтобы отличать от жителей собственно Китая. Иван Ювачев, живший в Уссурийском крае в середине 1890-х годов, замечал, что русские «китайцев, манчжуров и всех носящих косу и китайский костюм зовут манзами». От этого слова произошло вошедшее в историю выражение «манзовская война» и несколько географических названий, на время закрепившихся на русских картах (например, станция Манзовка – теперь Сибирцево или Манзовский базар во Владивостоке). О практически бесконтрольном для местных российских властей расхищении богатств Дальнего Востока китайцами написано многое, но сейчас не об этом. 

Как-то забывается, что в Южно-Уссурийском крае проживали представители и других восточных народов. Конечно, истинных аборигенов этих земель в то время никто всерьёз не рассматривал – речь шла о жителях соседних стран. Между прочим, в XIX веке дальневосточные чиновники и предприниматели  вполне серьёзно обсуждали вопрос, «кто лучше» – китайцы, корейцы или японцы. Вернее сказать, проблема рассматривалась немного иначе: кого удобнее цивилизовать. То есть выходцы из стран Азии рассматривались только как дешёвая рабочая сила, которую следует использовать возможно лучшим образом. По сути, речь шла об эксплуатации; именно поэтому гольды, орочи и другие местные народы не брались в расчёт как «неспособные трудиться».

130 лет назад, в январе 1885 года, в Хабаровке (она тогда называлась именно так) состоялся первый так называемый «съезд сведущих людей». Его инициатором был сам генерал Андрей Корф, назначенный главой только что образованного Приамурского генерал-губернаторства, куда вошли Забайкальская, Амурская и Приморская области. В первом съезде участвовало всего 26 человек, а главным вопросом повестки дня был китобойный промысел. Конечно, рассматривались и другие актуальные проблемы, в том числе – заселение края. Переселенцы из Европейской России в то время двигались сюда пешком или на телегах, зимовали в Западной Сибири и только на следующий год прибывали на Амур. Так что внимание участников съезда было направлено и на соседние страны.   

 

КТО В ДОМИКЕ ЖИВЁТ?

В июне 1885 года в газете «Владивосток» появился довольно обширный материал под недвусмысленным заголовком «Корейцы или японцы?», навеянный решениями этого съезда. Его автор скромно подписался «М. Греб.» (так было принято в то время), но можно предположить, что им был Александр Гребницкий, одно время работавший помощником Фёдора Буссе, заведующего Переселенческим управлением в Южно-Уссурийском крае и первого председателя Общества изучения Амурского края. Разумеется, по своей компетенции он хорошо разбирался в переселенческих проблемах и вполне мог выступать экспертом в этой области. Итак, знакомимся с началом этой весьма любопытной статьи. 

«На съезде в Хабаровке, между прочим, было высказано о вреде корейцев. «Корейцы», – говорили на съезде – «имеют за собой несравненно меньше хороших качеств, чем китайцы. Корейцы слабосильны, беспечны и лукавы; с русскими не смешиваются, языка русского не знают и принимают православную веру только наружно из выгод». Мнение это представляет новость; еще в 1882 году г. Всеволод Крестовский характеризовал тех же корейцев совершенно иначе: «Все вообще корейцы оказались прекрасными, трудолюбивыми и умелыми земледельцами. Они живут в единобрачии, хорошие семьяне, честные, трезвые, чистоплотные и, что всего замечательнее, сделались добрыми русскими патриотами: охотно изучают русский язык и многие уже говорят на нем, охотно принимают православие и добровольно заводят у себя русские школы». 

Мы нарочно приводим отчет г. Крестовского, потому что последний, не имея времени сам изучить корейцев, очевидно, писал свою характеристику этих инородцев на основании ходячих в крае мнений. И действительно, такой же почти лестный отзыв о корейцах дают г. Пржевальский и г. Степанов. Под псевдонимом последнего скрывается один из лиц, давно уже знакомых с краем и стоявший в 60-х годах близко к делу колонизации, и вот что, между прочим, говорит он о корейцах: «С переходом в Южно-Уссурийский край корейцы стремятся усвоить себе русский обычай, хозяйство и язык. Православная миссия легко обращает их в христианство». И теперь, после всего этого, корейцы вдруг оказываются чуть не хуже и вреднее китайцев. Автору заметки неоднократно приходилось говорить со здешними старожилами, и все они единогласно высказывали о корейцах мнение, сходное с отзывом г. г. Степанова и Крестовского…». 

 

О ЯПОНЦАХ…

Далее автор рассуждает о японцах; сейчас трудно поверить, что и они стремились жить и трудиться на дальней окраине Российской империи. Цитируем.

«С другой стороны, на съезде рекомендовали японцев. Не спорим, что на родине они очень симпатичны, что, живя в Европе, они скоро усваивают европейские обычаи, что в Японии многое из европейской цивилизации привилось с большим успехом. Но чем заявили японцы себя на Амуре? Правда, в Владивостоке имеется и японский магазин, но он находится в связи с правительственным торговым агентством. Живут они здесь временно, пока имеют какие-либо занятия, приезжают только на заработки. Совсем другое корейцы. Они с давних времен у нас занимаются хлебопашеством (хотя и в малом количестве), возделывают огороды, доставляют из Кореи скот и вообще подают бОльшую надежду сделаться русскими, чем японцы, которым и у себя дома живется хорошо. 

В соседней же Корее японцы заявили себя, по общему отзыву, уже совершенно несимпатично. Судя по этому, мы решительно не понимаем, отчего японцы, как колонисты, предпочтительнее корейцев и почему некоторые желают даже отдать им предпочтение перед европейцами. Ни ремесленников, ни земледельцев, ни даже купцов они нам пока еще не дали. Что касается до дружбы с японским правительством, то последнее никогда ни о каких у нас привилегиях пред другими иностранцами не хлопотало, да и Япония такая благодатная страна, что из нее вряд ли станут выселяться такие лица, которых желательно привлечь в Амурский край. Пример – Корея, куда явились подонки Японии и в выжимке соков из населения далеко оставили за собой наших евреев. Не будет ли привлечение их сюда меной «кукушки на ястреба»?  
Вот так отзывался автор заметки о возможной «колонизации» края с использованием чужого труда, отдавая предпочтение корейцам перед японцами (что звучит несколько странно) и даже перед китайцами (что уж совсем парадоксально). Любопытно, что сходное мнение высказывал и Михаил Янковский, один из первопроходцев края, к тому же живший в Сидими (Безверхово), в окружении корейцев. В июне 1889 года в той же газете «Владивосток» он писал: «Если допустим, что проект заселения казаками посьетского участка будет почему-либо отменен, то признано будет для него самым подходящим корейское население». Надо было, по мысли автора, лишь сделать его осёдлым, а трудолюбия корейцам была не занимать…

 

И О СТАРОВЕРАХ

Остановимся на староверах, которых никто никогда организованно не переселял; под влиянием гонений, основанных на религиозном культе, они сами забирались всё дальше в глушь, являясь по сути тоже русскими первопроходцами. В последние годы о них стали писать исключительно в положительных, даже отчасти «розовых», тонах. Мол, вели своё хозяйство, имели крепкие семьи, разводили скот, охотились, никого не трогали… Но обратимся к свидетельству очевидцев, среди которых, например, Владимир Арсеньев. Вот выдержки из его дневниковых записей экспедиции 1906 года, касающиеся этой группы населения. 

«После войны в районе Ольги, Пластуна, Тютиха и Иодзыхе было из-за Сихота-Алиня перенесено более 1500 винтовок нового военного образца. Откуда они, до сих пор неизвестно. Достоверно только, что староверы Кочкоревки, Каменки и Загорной принимали деятельное участие в снаряжении китайцев этим оружием. Они продавали винтовки и покупали их для этой именно цели…

Староверы под предлогом спасения души забираются в глухие места и еще больше хищничают, чем китайцы. С приходом переселенцев они опять уйдут еще дальше, оставив последним истощенную землю, пустую тайгу и загрязненную местность...

По показаниям китайцев, староверы обложили данью всех окрестных китайцев до р. Сан-Хо-Бэ включительно. Они требуют дани с китайцев соболями 20-50 штук ежегодно, а тем, кто замедляет давать соболей, сжигают фанзы и подвергают побоям. За соболями они приезжают верхами, вооруженные, до 6-9 человек...

Староверы народ чрезвычайно энергичный, дальновидный и умный. Под предлогом удаления в горы и леса с религиозной точки зрения они уходят туда исключительно ради наживы и переселяются только тогда, когда из земли используют все, что есть ценного, все силы ее и все соки. К этому времени примерно появляются в этих местах и русские переселенцы».
Видимо, достаточно для того, чтобы понять, что и староверы не были какими-то идеальными. Наверное, для заселения Приамурья лучше всего подошли бы швейцарцы. Но где их столько взять…

Иван ЕГОРЧЕВ, член Русского географического общества.